Дайянг Сумби, чтобы избавиться от сына-любовника, дает ему непосильное задание. Юноша за ночь должен запрудить Дамбой реку Читарум и построить лодку для прогулок по озеру, которое должно образоваться. С помощью богов-покровителей Сангкурианг был близок к завершению поручения. Но коварная мать, воззвав к более могущественным ногам, заставила солнце подняться раньше обычного. Разгневанный принц перевернул готовую лодку, разрушил почти готовую плотину. Вода ушла, обнажив дно, а лодка так и лежит кверху днищем по сей день. Эта лодка — гора Тангку-банпрау, а дно несостоявшегося озера — гигантский уснувший кратер. Другой кратер, в который, согласно легенде, обратился обманутый принц, расположен чуть ниже основного, в стороне. Он всхлипывает горячими серными ключами, тяжело вздыхает клубами пара.

С восходом солнца на смотровой площадке появился мужчина лет тридцати. Впрочем, не берусь определить его возраст. Индонезийцы, повзрослев, долго остаются внешне в одном, трудно определяемом возрасте, а потом за два-три года сразу превращаются в глубоких стариков. Слышал, что это от нездорового тропического климата.
Мужчина был одет в длинное серое пальто, напомнившее мне кавалерийскую шинель, голова его была закутана в рябой шарф, поверх которого он нахлобучил еще и мятую фетровую шляпу с обтрепанными полями. Такое одеяние, показавшееся бы весьма странным внизу, здесь было вполне оправданным. Даже мне, северянину, было довольно прохладно в предусмотрительно прихваченной куртке. Как, должно быть, мерз в такой ранний час мой одинокий компаньон.
Он остановился поодаль, присел. Не мешал любоваться зарождением дня. Но стоило мне обернуться к нему, он тут же подошел и вежливо предложил показать путь к дымящемуся внизу белыми клубами кратеру. Мужчина осторожно взял мою сумку с фотоаппаратурой, вручил мне вытащенный из-за кустов высокий посох и пригласил следовать за ним.

Спускаться было не трудно. Нас вела хорошо утоптанная тропинка, вьющаяся по внутренней стороне кратерной чаши, густо заросшей высоким кустарником и деревьями. На их стволах росли огромные, будто фарфоровые цветы, источающие густой, одуряющий запах. Слышалась звонкая песня джунглей, слагаемая из стрекотания кузнечиков, сверчков, цикад, воркования горлиц, других птиц. Из всего этого неумолчного хора время от времени вырывались пронзительные ноты какого-то неведомого мне певца. На мои расспросы, кому принадлежат голоса, провожатый отвечал одним словом:
— Бурунг (птица).
Только один раз его ответ был иным. Когда с вершин деревьев из многоголосого ансамбля выделилось протяжное «уа-уа», он сказал.
— Моньет (обезьяна).