Индонезийцы издавна относятся к вулканам двойственно. Они считают их и злом и благом. В минуты гнева «покрытые мохнатыми волосами и сверкающие огненными клыками» исполины все превращают в прах. Но, мстя за свое вечное заточение, они в то же время удобряют землю. Разносимые быстрыми горными речками продукты извержения, в которых много минеральных солей, позволяют снимать по два-три урожая в год. Поэтому люди, пренебрегая риском, негаданной каждый раз опасностью, жмутся к горным склонам, пытаются задобрить подземные силы.

Раз в год, в июне, в полнолуние у разверзтой пасти Бромо на Восточной Яве собираются сотни окрестных жителей. В зияющей глубине бездонного колодца, верят они, скрывается жаждущий пищи гигант. Это с его каждым вздохом к небу устремляются плотные, крутящиеся ленты дыма.

Вокруг Бромо живут тенггеры, считающие себя потомками Антенг и Тегера, супругов, которые первыми поселились в этих диких местах. Последние слоги имен жены и мужа, сложенные вместе, дали название всему племени. Я хотел подняться к вершине вулкана вместе с тенггерами. Но в деревне Сукапура, самом крупном из ближайших к горе населенных пунктов, заведующий туристическим бюро отговорил меня от этой затеи.

— Тенггеры,— сказал он,— настороженно относятся ко всему чужому, даже к нам, яванцам. Лучше наймите лошадь и провожатого. Я вам в этом охотно помогу.

Так я и сделал. Подъем мы начали в два часа ночи. Проводник шел впереди, таща за собой на поводке низкорослую послушную лошадку, я шел, пока позволяла крутизна тропинки, пешком сзади. Полная луна хорошо освещала дорогу, вьющуюся среди темного кустарника. Над нашими головами бесшумно мелькали летучие мыши, слышались меланхолические, нагоняющие уныние размеренные крики какой-то ночной птицы, в кустах заливались древесные лягушки, временами в уши, наполняя душу страхом, врывался жуткий треск в темноте кустарника, сокрушаемого, как казалось, чьей-то гигантской стопой.