В предзакатное время в кампунге царит спокойствие. Никто не суетится, на лицах выражение безмятежности, в движениях ленивая размеренность. Когда видишь неподвижно сидящего на корточках продавца самодельных сигарет, спящего на голой лавке парня и примостившуюся рядом в терпеливом ожидании его пробуждения молодую жену или задравшего ноги на руль и равнодушно поджидающего клиента бечака, то возникает ощущение, что смотришь кадры замедленной киносъемки. Для индонезийцев это время— время отдыха — сенанг.

С наступлением темноты жизнь в кампунге замирает. Расходятся по домам мужчины, закрываются калитки, двери, гаснут один за другим керосиновые фонари. Все погружается в непроглядную тьму, кампунг засыпает. До первого призыва муэдзина начать новый, нарождающийся день прославлением имени аллаха.

А в каменном городе начинает бить бурным ключом ночная жизнь. Вспыхивают неоновым огнем бары, рестораны, разноцветными гирляндами из лампочек расцвечиваются деревья в увеселительных парках, мерцающими озерами керосиновых ламп загораются превращенные в открытые кафе и базары опустевшие на ночь автостоянки. В суматош-. ный, многолюдный мир Джакарты открывают свои двери множество заведений, где можно поесть. Город начинает утолять голод, нагулянный за не располагающие к еде знойные дневные часы. Только сейчас, в послезакатной прохладе, можно дать волю аппетиту. Благо столичная кухня способна потрафить любому вкусу и любому, кроме пустого, кошельку.